Юстас Палецкис
Жизнь
Путешествия

Путешествие в детство и юность

Эта книга принадлежит перу литовского поэта и публициста Юстаса Палецкиса — видного общественного и государственного деятеля, Героя Социалистического Труда. Сын кузнеца, в юности печатник и плотник, затем учитель и журналист в буржуазной Литве, Палецкис приходит в ряды революционных борцов за дело народа. В течение почти 30 лет он являлся председателем Президиума Верховного Совета Литовской СССР и заместителем Председателя Президиума Верховного Совета СССР. Самые волнующие события этой большой жизни, встречи с руководителями партии и правительства, деятелями литературы и искусства, впечатления от поездок более чем в 50 стран всех континентов ярко показаны автором на широком историческом фоне.

УРОКИ ШКОЛЫ И ЖИЗНИ

«Ты первым в нашем роду пересту­паешь порог школы!» — Мама выпи­сала газету! — В гимназии.— Идем смотреть живого царя.— Роберт Майзель — революционер.— Учить­ся больше не буду.— Мои воспита­тели — книги.

Все дальше мчится поезд... Монотонный гул колесного перестука навевает дремоту. Но вот опять станция. На перроне среди разношерстной публики группа детишек. Они спешат в наш вагон. Раздаются весе­лые голоса в соседнем купе. Это едут на экскурсию в Каунас школьники. Вспоминаются годы, когда я тоже был учени­ком...

Недолгими были мои школьные годы в детстве. Восьми­летним мальчиком мама привела меня в Рижскую мариинскую    римскокатолическую  школу,    занимавшую  второй

этаж деревянного здания неподалеку от нашего дома. В од­ном конце класс мальчиков, в другом — класс девочек. В каждом из этих классов помещались все три отделения, которые и составляли начальную школу. На нашей, маль­чишеской, стороне единственным учителем был латыш Лука Озолин, а девочек обучала учительницаполька.

На всю жизнь запомнился торжественный день, когда я отправился в школу. Отец напутствовал меня наставлени­ями о том, как себя вести, и напомнил, что я первым в на­шем роду переступаю порог школы. Когда мы пришли с ма­мой, учитель Озолин спросил, умею ли я читать. Я бегло прочел слова под картинками букваря: «иди», «сиди», «бо­рода». На этом экзамен кончился, и я был принят в первое

отделение.

Ни отец, ни мать порусски читать и писать не умели. Ка­жется, уже с шестилетнего возраста они стали по складам учить меня читать политовски. Первой прочитанной мною фразой были слова гимна о божьей матери из молитвенни­ка: «Здравствуй, королева, матерь милосердия!» Заходя к знакомому мальчику из соседнего дома, который уже учил­ся в школе, я любил рассматривать картинки русского бук­варя. Понемногу стал разбираться в надписях под картин­ками, а вскоре научился и читать порусски. Благодаря это­му мне не пришлось терять времени в приготовительном от­делении, где учебу начинали с азов. Труднее было с арифме­тикой, с нею я раньше не встречался.

Особой прилежностью я не отличался, зубрить не любил, но науки давались легко. Больше всего нравились мне уро­ки истории и географии, а также русского языка, на кото­ром тогда преподавали все дисциплины, за исключением закона божьего. Русский язык я знал с малых лет, как и родной литовский, латышский и польский.

Правда, в то время уже появились литовские школы, ко­торые раньше были запрещены. Однако литовская школа была далеко, а родители считали, что литовский язык я и так достаточно знаю, да и понятие национальности для них было делом довольно смутным. Ясно одно, что они католики. Отец даже начал было обучать меня молитвам попольски, ибо считал, что это более благородный язык, чем литовский, который считался «мужицким». Но мать, плохо знавшая польский, настояла на том, чтобы я молился политовски. Поэтому на уроках закона божьего я занимался в литовской группе. Приблизительно в то время случилось небывалое собы­тие: моя мама выписала газету! Это была литовская като­лическая еженедельная газета «Шальтиние» («Источник»). Выписать ее посоветовал сосед, сапожник Айжинас, распро­странявший литовские газеты. Он убедил мою маму, что в связи с какимто юбилеем папы Пия X все читатели «Шальтиниса» будут удостоены папского благословения и получат отпущение грехов на какойто срок. Мама раскошелилась, но выписала «Шальтиние» только на три месяца, пока печа­тались юбилейные очерки о папе. Зато это было мое первое знакомство с периодической печатью. Мне нравилось рас­сматривать картинки, читать про дальние страны. Когда по истечении трех месяцев газета перестала приходить, я еще долго читал и перечитывал сохранившиеся номера.

Вспомнился другой эпизод, связанный с «Шальтинисом». Както эту газету стал перелистывать отец, коечто разби­равший по складам. И вдруг он прочел написанные под за­головком слова:   «Газета христианских демократов».

— Демократов? — воскликнул он.— Вздумала выписы­вать всякую ересь! Чтобы никаких демократов не было у меня в доме!