Юстас Палецкис |
Путешествие в детство и юностьЭта книга принадлежит перу литовского поэта и публициста Юстаса Палецкиса — видного общественного и государственного деятеля, Героя Социалистического Труда. Сын кузнеца, в юности печатник и плотник, затем учитель и журналист в буржуазной Литве, Палецкис приходит в ряды революционных борцов за дело народа. В течение почти 30 лет он являлся председателем Президиума Верховного Совета Литовской СССР и заместителем Председателя Президиума Верховного Совета СССР. Самые волнующие события этой большой жизни, встречи с руководителями партии и правительства, деятелями литературы и искусства, впечатления от поездок более чем в 50 стран всех континентов ярко показаны автором на широком историческом фоне. ПОСЛЕ ОККУПАЦИИ — ВЛАСТЬ СОВЕТОВ
Под кованым сапогом.— На работе в Шяуляе, Слампе.— Мой друг Андрей.— «Что слышно о Ленине?» — Принц Урах — король Миндаугас П. — Рига в красном.— Говорит Стучка.— В редакции «Борьбы рабочих».— Переводы статей Ленина.— Грамматика спасает жизнь.— Жуткая процессия. Уже сколько раз проверяли наши билеты! Вот опять приходит контролер, будит задремавших. На железной дороге любят порядок. А ведь я тоже когдато работал на железной дороге. И было это так... 19 августа (по старому стилю) 1917 года в Риге со стороны фронта вдруг послышался орудийный гул, который становился все сильнее. Пошли разговоры: — Немцы прорвали фронт... Немцы перешли Даугаву у Икскюля! Наши войска отступают... Придя на работу, никого не застал. Оказалось, что наш гидротехнический отряд уже эвакуировался и все военные уезжают из Риги. Немцы шли в обход и стремились отрезать Путь к отступлению русских войск, еще находившихся на левом берегу Даугавы. Как и другие вольнонаемные отряда — местные жители, я остался в городе, проводил эти дни дома, Временами отчетливо доносилась орудийная пальба. Вскоре засвистели снаряды над нашими головами, а затем раздались разрывы в стороне города. Я бегал на шоссе, по которому отступали войска. Одни шли беспорядочными толпами, другие шагали довольно организованно.
Войск на шоссе становилось с каждым днем все меньше, под конец уходили разрозненные группки солдат. Затем шоссе опустело, изредка попадались отставшие солдаты, коекто и без оружия. Когда отступавшие взрывали за собой мосты через Даугаву, послышались панические крики: «Немцы, немцы!» Все бросились к улице, выходившей на Елгавскоё шоссе со стороны Бауска. Там действительно показалось несколько конных немцев. Явно взволнованные, немцы озирались кругом и спрашивали, ушли ли русские. Узнав, что русских войск нет, они успокоились и стали расспрашивать о направлении к городу. Вскоре на шоссе со стороны Елгавы появились немецкие кавалерийские разъезды, а затем и пехотные части, которых становилось все больше и больше. Мы смотрели на людей в непривычной форме, многие были в касках с шишаками. Странно было видеть этих победителей — запыленных, усталых. Кто только мог, держался за повозки, чтобы легче было идти. Неожиданно раздался знакомый уже свист — летел снаряд. Последовал взрыв, и я увидел столб дыма, поднявшийся над шоссе. Зто был последний привет от русских с другой стороны Даугавы, где еще продолжалось сопротивление. Снаряд попал прямо в гущу немецких солдат. В панике немцы рассыпались по сторонам, шоссе опустело, лишь повозки продолжали свой путь. Мы, гражданские, не привыкшие к таким опасным зрелищам, бросились в разные стороны. Вернувшись домой, я нашел наш двор взбудораженным. Все оживленно рассказывали друг другу о своих впечатлениях и переживаниях при такой неожиданной и быстрой перемене властей. Вот тебе и революция! Вот до чего довели митинги, братания, громкие лозунги,— злорадствовали царские холуи.— Конец теперь России. Чего доброго, не устоять и Петрограду. Немцы и до Сибири могут дойти. Не хотели царя, получили кайзера! Онто порядок наведет. Подождите еще хоронить Россию,— возражал старый рабочий Кристапс Педа.— И революцию не такто легко задушить. Она еще не окончена. Поживем — увидим! Трудно было мне тогда
понять происходившее. В душе чтото оборвалось. В нашу жизнь уже входила
беспокойная, но живительная, бодрящая струя свободы, бурной активно |