Эта книга принадлежит перу литовского поэта и публициста Юстаса Палецкиса — видного общественного и государственного деятеля, Героя Социалистического Труда. Сын кузнеца, в юности печатник и плотник, затем учитель и журналист в буржуазной Литве, Палецкис приходит в ряды революционных борцов за дело народа. В течение почти 30 лет он являлся председателем Президиума Верховного Совета Литовской СССР и заместителем Председателя Президиума Верховного Совета СССР. Самые волнующие события этой большой жизни, встречи с руководителями партии и правительства, деятелями литературы и искусства, впечатления от поездок более чем в 50 стран всех континентов ярко показаны автором на широком историческом фоне.

ПОД ВЛАСТЬЮ ФАШИСТСКОЙ ДИКТАТУРЫ Взрыв в редакции.— Неудавшийся контрпереворот.— Агония сейма.— Восстание в Таураге.— Конгресс эмигрантов.— Теория наименьшего зла.— Диалог в Женеве.— По заросшей дороге в Вильнюс.— Пилсудский перед легионерами.— «На Литву, на Ковно!»

Лэ одно мартовское утро 1927 года к нам с Каросасом стучит хозяин квартиры:

Взрыв! Редакцию взорвали. Мне дворник говорил.

Но наш хозяин, хороший сапожник, не очень разбиравшийся в газетах и редакциях, не может ничего толком объяснить. Наскоро одевшись, спешим в ЭЛЬТУ.

Оказалось, что ночью неизвестные лица взорвали помещение типографии и редакции органа ляудининков газеты «Летувос жинёс» на аллее Лайсвес, совсем недалеко от

Подходя к хорошо знакомому дому, вижу выбитые окна, обгорелые жерди во дворе, доски, кирпичи. Любопытные толпятся у ведущей во двор арки, но полицейские их не пускают.

Во дворе встречаю Борткявичене и заведующего типографией Ясюнаса. Вместе входим в помещение типографии. Здесь полный хаос. Валяется поломанная от взрыва печатная машина, обсыпанная штукатуркой. На втором этаже лежит несколько опрокинутых наборных касс, на полу разбросаны шрифты.

— Видите, как они нас... Под носом у полиции взорвали... Все они заодно. Мало им репрессий, цензуры, хотят окончательно разорить, уничтожить. Это дело рук фашистских офицеровавиаторов... Я знаю, знаю.

И тут же энергичная старушка уверяет, что газета все равно выйдет и напрасно полагают фашисты, что взрывами запугают.

От взрыва пострадала только типография. Две комнаты редакции остались нетронутыми.

Во дворе к Борткявичене подходит депутат сейма ксендз Степонавичюс. Оказывается, они старые знакомые_ еще с тех времен, когда оба жили в Вильнюсе. Степонавичюс выражает сочувствие по поводу прискорбного случая.

— Вот так нас, вильнюсцев, патриотов...— сокрушается
ксендз Степонавичюс, пожимая руку Борткявичене.

Я удивляюсь его сочувствию. Ведь зто один из столпов " хадеков, которые вместе с таутининками захватили власть, используя обман и насилие.

— Не все хадеки и ксендзы одинаковы,— говорит Борт
кявичене.— Я верю, что он искренен, ибо всякий честный
человек, во что бы он ни верил, не может не возмущаться
при виде такого бандитизма. Тем более что между хадеками
и таутининками после медового месяца начинается разлад.
Мне кажется, скоро хадеки сами будут не рады тому, что по
могли Сметоне и Вольдемарасу дорваться до власти. Того и
гляди, передерутся союзники.

Возвращаясь в ЭЛЬТУ, встречаю профессора Гербачяускаса. Он, нервно размахивая руками, восклицает:

— Видите, видите, Литва превращается в Мексику, в Македонию! Недавно военный переворот, расстрелы, теперь взрывы. Это только начало, поверьте, зто начало, а конец не скоро, да какой еще будет этот конец! Подражают Муссолини и Пилсудскому. Но то хоть фигуры, куда нашим пигмеям до них!

И «профессор черной магии», как часто его называли, мчится дальше, чтобы поделиться своими чувствами с встречными знакомыми...

В ближайшее воскресенье я опять поехал в Ригу, отвез материал для уже выходившей там газеты «Ляудес балсас» и для антифашистских листовок. Теперь эта нелегальная работа приобрела организованный характер. В Каунасе создан Комитет борьбы против фашизма, во главе которого стал один из активных молодых деятелей ляудининков, Йонас Стримайтис. Мне поручено поддерживать связь с рижской редакцией газеты, сотрудничать в ней.

В Риге собралось довольно много политических эмигрантов: и ляудининков, и социалдемократов, и несколько эсеров... Более левую позицию занимал Б. Паулюкявичюс, оставшийся учительствовать вместо меня.

Путешествие в детство и юность